Фильмы | Казино | Конкурс «Угадай курс» | Yobit-коды | Обменник

Тайная история Украины-Руси Олесь Бузина

Тема в разделе "Свободное общение", создана пользователем painter, 16 дек 2017.

  1. painter

    painter Случайных совпадений не бывает Проверенный

    Симпатии:
    217
    Дезертир Хмельницкий

    Украинские советски историки, мягко говоря, недолюбливали «діяспорних» антисоветских. Последние платили им из-за океана той же монетой. Но странное дело! Как только обе конкурирующие фирмы доходили до описания битвы при Берестечке, как тут же начинали голосить в один голос: казаки проиграли Польше оттого, что сволочи-татары стырили в самый ответственный момент нашего гениальнейшего полководца Богдана Хмельницкого. Слямзили, понимаешь, гетмана, как Остап Бендер коня с шахматной доски! «Орда не выдержала удара, – сетовал крупнейший советский «казаковед» Владимир Голобуцкий, – бросила лагерь и начала панически бежать. Хмельницкий кинулся догонять хана, чтобы уговорить его вернуться. Но тот приказал схватить Хмельницкого. Предательство хана принесло много вреда украинскому войску. Польские военачальники, воспользовавшись отсутствием Хмельницкого и бегством орды, окружили казацкий лагерь с трех сторон. С четвертой казаков защищало болото. Начались тяжелые дни осады».

    Орест Субтельный из канадского Торонто (оттуда виднее!) рассказывает эту подозрительную историю еще интереснее: «Битва началась 18 июня, продолжалась почти две недели и закончилась для Хмельницкого страшным поражением. Решающей ее причиной были действия крымских татар, которые в переломный момент бросили поле боя. Дело ухудшилось еще и тем, что татары похитили Хмельницкого, который попытался вернуть их в бой…»

    Единственная неувязочка в том, что вели себя эти татары как для профессиональных воров крайне неубедительно. Как пишет дальше Субтельный, взяли да и отпустили гетмана – «только после битвы». Даже выкупа не потребовали – просто христианские святые, а не бусур-мане, промышлявшие продажей зазевавшихся людишек через незабвенную Кафу. А ведь гетман-то стоил, небось, целый мешок золота! Это вам не какая-нибудь «темная лошадка» Роксолана, украденная 15-летней из отцовского дома, а великий человек, что-то вроде Кромвеля или Наполеона – персонаж, о котором взахлеб писали даже тогдашние французские газеты! Таким бы только торговать да торговать!

    Голобуцкий, в отличие от заокеанского коллеги, видимо, понимая, что такой дешевой неувязочкой читателя не надурить, придумал кое-что поэффектнее. Но без подробностей. У него после поражения «во главе казацкого войска снова стал Богдан Хмельницкий, которому удалось вырваться из ханского плена». Заметьте: как вырваться, с чьей помощью – не говорится. То ли коня украл, то ли подкупил кого – ничего не ясно! Молчит Голобуцкий. А раз молчит, значит не знает – иначе бы сказал.

    А как было на самом деле?

    Привычка валить все на татар сильно облегчает нашим историкам работу. Между тем «крымским хищникам» следовало бы сказать и спасибо. Хотя бы разок. Для научной объективности. Голые факты свидетельствуют: во всех кампаниях Хмельницкого запорожцы только тогда побеждали поляков, когда им помогала орда. Казаки были стойкими пехотинцами, но плохими кавалеристами. Их легкая конница не выдерживала удара панцирных хоругвей Речи Посполитой. Тем более, ужасающей атаки крылатых гусар. Последних в польской регулярной армии насчитывалось к началу войны всего-то 1040 человек. Но это была лучшая тяжелая кавалерия в Европе – пущенная умелым полководцем по ровному полю в сухую погоду она сметала все на своем пути!

    И Желтые Воды, и Корсунь, и Пилявцы стали возможны только потому, что плечом к плечу с казаками воевали татары. Выносливые и маневренные, они осыпали польских всадников тучей стрел, изматывали ложным бегством, а потом неожиданно переходили в контрнаступление. Моральное воздействие этих «кентавров» было так велико, что когда их не было, казакам приходилось переодевать своих всадников в татар. Так поступал, например, знаменитый полковник Иван Богун, ничуть не похожий на того опереточного «п…страдателя», которого под его именем запустил в «Огнем и мечом» предприимчивый Ежи Гофман.

    В прологе битвы под Берестечком ханская армия сражалась ничуть не хуже, чем обычно. Требовать от нее большего было бы просто глупо. В конце концов это была война за украинскую, а не татарскую независимость. Между тем именно татары на второй день сражения сбили с поля польскую кавалерию, нанеся ей тяжелые потери. Особенно болезненной утратой оказался полный разгром личной хоругви коронного гетмана Потоцкого и смерть нескольких знатных шляхтичей – в том числе галицкого каштеляна Казановского и люблинского старосты Оссолинского (брата самого канцлера, то есть премьер-министра Речи Посполитой).

    В пятницу, на третий день побоища, когда из утреннего тумана выступило все польское войско, именно казаки заняли тактику выжидания, а татары вновь бросились атаковать! Чтобы остудить их пыл, поляки вынуждены были остановиться и открыть мощнейший артиллерийский огонь. В это время лихой рубака Ярема Вишневецкий лично выпросил у короля разрешения ударить на Хмельницкого и прорвал линию возов, за которыми укрывалась казачья пехота.

    И вот только в этот момент орда, не выдержав пушечного обстрела и атаки польского центра, которым командовал сам Ян-Казимир, бросилась наутек. Коронный хорунжий Александр Конецпольский кинулся за ханом, но король сдержал его, опасаясь, что ночная погоня (день клонился к вечеру) распылит войска. Тем более что казакам именно в этот момент удалось привести свои ряды в относительный порядок.

    «Когда Хмельницкий увидел, что хан побежал, – рассказывал современник событий казачий полковник Савич, – он погнался за ним с 18 людьми, чтоб догнать и уговорить. Гнался всю ночь, аж до Ямполя – а Ямполь от Берестечка верст за двадцать или больше. Насилу гетман Богдан Хмельницкий нашел хана, разъезжая за ним в поле, и начал ему говорить с сердцем: «Яснейший хан, где твоя присяга и договор с нами, если ты пришел на бой, как на искушение и приману полякам? Ведь знаешь, ваша ханская милость, что войско Запорожское к услугам вам не раз ставало, а никогда вас не предало! Если ваша ханская милость так поступает, то знай, что я вступлю в союз со всеми христианами и буду твою землю воевать и тебе мстить!» Хан на это стал всячески божиться, что он не бежал, а гнался за своими татарами, чтоб их перенять и уговорить вернуться к казачьему обозу… И тогда хан, и нуреддин, и мурзы присягнули Хмельницкому, что они вернутся всем войском назад под Берестечко».

    Гетман даже послал в войско универсал с полковником Иваном Лукьяновым, чтобы ко вторнику казаки были готовы к бою, так как он возвращается с татарами. Но сама природа воспротивилась его замыслам. Июньский дождь лил, как из ведра. Татарское войско промокло до нитки, и уже на подходе к обозу запротестовало, обращаясь к хану: «Разве не видишь, что Бог нам не велит идти – дождь пустил? Куда нам теперь мокрым в болоте идти в бой с поляками – сами вымокли и кони заморенные и голодные».

    Мы часто мерим события прошлого современным аршином. А то было время, когда ворожки толпами слонялись за армиями. Как огромный успех описывал один из шляхтичей в реляции королевичу из-под Берестечка поимку казачьей ведьмы, шлявшейся по польскому лагерю с горшком, полным ящериц, жаб и ужей: «Ее на том же месте немилосердно убили». Как победу над силами тьмы восприняли суеверные ляхи захват казачьей хоругви с венком из заячьей шкурки. «Наверно, то какое-то колдовство», – говорили они. Поэтому испуг татарских всадников перед внезапным дождем не должен нас удивлять. Хан тоже объяснял его впоследствии колдовством: «Сам не знаю, откуда такой страх напал на нас. Не наслали ли поляки чар?»

    Но был у этой паники и вполне реальный подтекст. Ливень лишил татарскую конницу главного оружия – маневренности. На голодной лошади по волынской грязи сильно не погарцуешь. Косматый непарнокопытный «мотор» ханского воинства требовал ремонта – овса и отдыха! Татары не могли не отступить!

    Но с чем теперь было возвращаться Хмельницкому? С голыми руками? Запорожский гетман прекрасно знал то, что начнется после его возвращения. Какая-нибудь тварь из лагеря перебежит к полякам и расскажет, что гетман пришел без татар. А король пришлет парламентеров с известным предложением: прощение за бунт в обмен на выдачу Богдана. И казаки согласятся! Они соглашались всегда! И в 1596 году на Солонице, когда выдали на расправу Наливайко. И в 1635-м, когда продали Сулиму. И в 1637-м под Боровицей – сбагрив с рук Павлюка. Продавать гетманов – любимое занятие запорожских «лыцарей», продувшихся в политические картишки. Хмельницкий знал об этом не из книжек. В конце концов он сам (тогда еще войсковой писарь) подписывал капитуляцию под Боровицей – говоря по-простому, «продавал» Павлюка. Пусть историки будущего курят фимиам бесстрашным казачьим героям, Хмельницкий-то видел воочию этих полупьяных стражей православия – он сам был из них. Оказаться на месте Павлюка и отдать любимую бычью шею под меч варшавского палача? А вот вам!

    То, что наиболее проницательные из современников поняли, что произошло, доказывает дневник участника битвы под Берестечком польского шляхтича Освенцима: «Хмель, увидев, к чему идет, что лагерь с войском его уже взят в осаду, и сеном не выкрутиться, разве что выдачей его (Хмельницкого. – О. Б.), если он останется в лагере, поспешил за Ханом с Выговским, советником своим, предусмотрительно спасая свою жизнь и свободу. Поводом было, что он гнался за ханом, чтобы упросить вернуться… Только поводом, чтоб открутиться от казачества и холопства, взятого в блокаду, Иначе они его бы не выпустили и охотно купили бы себе жизнь его головой, если бы он не надул их…»

    Никто из историков не описывает встречу Богдана с разгромленным под Берестечком казачьим войском. Но мы можем представить как это было: замученные и вшивые бредут вчерашние «лыцари» по грязной дороге. И тут перед ними вырастает Хмельницкий верхом на белом коне:

    – Ну що, як без мене?

    – Ой, батьку, так без тебе погано… Куди ж ти зник?

    – Та хан мене, падлюка, закував в кайдани – ледве вирвався.

    И гетман так посмотрел на своих «дггочок», что никто из них даже спросить не посмел, как он «вырывался». Как и то, почему казаки снова в союзе с этим «падлюкой» – Ислам-Гиреем? Ведь ровно через год татары в обнимку с Хмельницким окружат и вырежут в пень поляков под Батогом. И никто тогда крымским «предателям» не припомнит гетманские «кайданы» – даже сам гетман. Наверное, потому что этих кайданов просто не было.



    Переяславский цейтнот

    Строгие факты гласят: Переяславской раде предшествовали почти три года казачьих неудач. Летом 1651-го Войско Запорожское проиграло битву под Берестечком. Хмельницкому удалось заключить с королем Белоцерковский мир. Но условия его были ужасны. Подконтрольная гетману территория ужималась до пределов Киевского воеводства.

    На карте нынешней Украины эта «держава» выглядит так, будто ее пометил с высоты птичьего полета голубь. Казачий реестр одним махом ужимался вдвое – до 20 000 условно «вольных» голов с уныло повисшими оселедцами. На остальные земли возвращались шляхта, польская администрация и все сопутствующие им прелести, от которых казаки целыми сотнями драпали на восток – аж за московские рубежи. На горизонте только мелькали их живописные шаровары (вместо утраченных под Берестечком боевых знамен) и печально скрипели возы со спасенными от ляхов бабами и стратегическими запасами домашних колбас.

    Но самое печальное, что даже это компромиссное детище польско-украинской юридической мысли сейм так и не ратифицировал! Панству показалось, что Хмельницкому оставили все-таки слишком много. В то время как гетман будет щемить своих вчерашних сторонников, не желавших признавать Белоцерковский договор (в мае 1652-го он казнит самого буйного из них – миргородского полковника Гладкого), варшавские теоретики так и не удосужатся придать сделке хотя бы видимость законности. Степень взаимного «доверия» сторон иллюстрирует красноречивый пример тогдашних дипломатических обычаев, описанный автором казачьей «Летописи Самовидца». Заключив Белоцерковский договор, Хмельницкий отправился пировать в польский лагерь, «взявши заставу добрую панов значных». Прогуляв целый день за здоровье короля с гетманами коронным и литовским, Богдан «повернул в цилости» и только после этого отослал своим собутыльникам заложников.

    В момент подписания Белоцерковского соглашения Хмельницкому шел шестой десяток. Частые выпивки и нервная политическая жизнь не улучшали его здоровья. Хоть под старость хотелось стабильности. Вместо нее Бог посылал одни неприятности. Стиснутую обручем поражения казачью агрессивность нужно было куда-то выплеснуть, чтобы от неуправляемого взрыва не вырвало из рук булаву.

    С горя Хмельницкий придумал поход в Молдавию – и там снова столкнулся с польской армией. В неухоженной коммуналке Речи Посполитой оба народа уживались явно с трудом. И тот и другой отличались темпераментностью, упрямством и склонностью к кровавым эксцессам. На сей раз запорожцам сопутствовала удача. Напав без предупреждения на коронное войско, Хмельницкий одержал свою последнюю пиррову победу – под горой Батог. Украинские историки прославляют ее как «месть за Берестечко». Между тем побочный эффект ее вряд ли обрадовал старика Богдана – в пылу боя какой-то татарин сослепу отрезал голову польскому гетману Калиновскому.

    Не стоит переоценивать варварство XVII века. Тогдашние войны вели профессионалы, соблюдавшие неписаный джентльменский кодекс: можешь сдаться в плен – сдавайся, можешь взять пленного – бери. Жизнь благородного рыцаря оценивали в строго оговоренную сумму. Не брало пленных только темное мужичье, просто не понимавшее, какое это экономически выгодное предприятие.

    Батогская бойня и непредвиденная смерть Калиновского настолько испортили Хмельницкому репутацию при варшавском дворе, что когда через год казацко-татарская армия окружит польского короля под Жванцем, Богдана даже не пригласят за стол переговоров. Хан будет договариваться с Яном-Казимиром без гетмана. Король пообещает вернуться к старым условиям еще Зборовского договора 1649 года, самого выгодного для казаков, но… откажется присягать и удалится в Польшу собирать новое войско. Вот вам и последствия «Батігської перемоги»!

    Еще одним ее неожиданным последствием стала смерть старшего сына Хмельницкого – Тимоша. Заполучив дочку молдавского господаря Василя Лупула – Розанду, он взял в приданое и все молдавские проблемы, вплоть до того шального ядра, что сразило его в Сучавском замке солнечным сентябрьским днем 1653-го.

    Куда было деваться старому гетману? Что бы ни говорили о Польше середины XVII столетия, она оставалась сильнейшим военным государством Восточной Европы. Она сумеет еще отразить и шведский «потоп», и московское нашествие, и даже турок под Веной, спасая своих союзников-австрийцев и вместе с ними всю Европу. Одна в окружении врагов Польша будет сражаться тридцать лет, покрывая свои знамена закатными лучами славы, пока не надорвется и не сойдет с исторической сцены. Богдан Хмельницкий, начинавший некогда в рядах ее победоносной армии, хорошо это понимал.

    То, что происходило с гетманом, на шахматном языке называется «цейтнот» – острый дефицит времени. Польша могла еще играть и играть, а у гетмана почти не оставалось жизненных сил. Можно было признать себя проигравшим и встать из-за стола. Кто-то другой, возможно, так бы и поступил. Но не Хмельницкий!

    Чтобы свести партию вничью, требовался всего один, но абсолютно неожиданный ход. Богдан нашел его!

    Пока шли переговоры с королем под Жванцем, пока Войско Запорожское и Речь Посполитая задыхались в юридическом вакууме, запутавшись в ворохе подписанных, но не ратифицированных бумаг, гетман, вопреки всем правилам, затащил на шахматную доску еще одну фигуру – бородатого царя всея Руси Алексея Михайловича – симпатичного полуазиата в поддельной шапке Мономаха. Конечно, в шахматах так нельзя. Но в политике можно!

    В конце концов Хмельницкий никогда не сражался за полную независимость Украины. Вполне в духе феодальных традиций на протяжении всех шести лет войны с королем он тем не менее подписывался «гетман Его Королевской Милости Войска Запорожского». Это означало, что Богдан не собирался окончательно порывать с Польшей.

    Но если сюзерен оказывается таким несговорчивым, то почему бы и не сменить его? Напрасно историки-спекулянты будут рассказывать байки, что Переяславский договор означает «тимчасовий військовий союз гетьмана з Москвою». Новая подпись Хмельницкого, которую он стал использовать после Переяслава, говорит о другом – «Гетман Его Царского Величества Войска Запорожского». Союзники так не подписываются. Так называют себя только вассалы. И нужно отдать Хмельницкому должное – три последних отпущенных судьбой года своей жизни он проявил себя верным вассалом, ни разу ни предав царя. Гетманские измены начнутся позже – с Ивана Выговского. Но Богдан ими себя не запятнал. Он уходил от Речи Посполитой с чистой совестью – она могла бы соображать на сеймах побыстрее. Юридически Хмельницкий был абсолютно чист.

    Что было бы, поступи Хмельницкий иначе? О, это легко спрогнозировать! Позволю себе только одну цитату из дневника Патрика Гордона – шотландского наемника, успевшего повоевать и в польской, и в русской армиях: «1660-й год был чрезвычайно удачен для поляков: в начале его они заключили мир со шведами, очистившими после него Пруссию, хитростью завладели Могилевом и жестоко обошлись с русскими гарнизонами в Борисове, Быхове и других городах. Они одержали победу над князем Иваном Андреевичем Хованским при Лоховице и князем Юрием Алексеевичем Долгоруким при Басе или Губарах и победили – взяли в плен всю русскую армию при Чудне; в то же время они заставили казаков подчиниться, назначили у них зимние квартиры для своей армии и захватили большую часть городов и крепостей по южную и западную сторону Днепра».

    Обратите внимание: все это происходит через шесть лет после Переяслава, когда Речи Посполитой противостоят объединенные силы России и Гетманщины! Надеюсь, ни у кого не осталось сомнений, что ожидало бы Хмельницкого, не подпишись он «гетманом Его Царского Величества»?

    Возникла бы какая-то совсем другая реальность. Например, греко-католическая Украина без казаков, но с языком в виде польско-украинского суржика и полностью ополяченной Галичиной.

    Может, кому-то от этого и было бы лучше. Но нас с вами не было бы, читатель! Да что нас… Не было бы даже тех, кто сейчас критикует Хмельницкого, повторяя шевченковскую фразу «Якби ж то ти, Богдане п'яний…» Как будто ее автор знал, что такое турецкий плен и свистящая мимо уха татарская стрела, и польская милость, и восстание, когда тебе уже за пятьдесят и в конце концов сведенная вничью партия в ситуации полного цейтнота.



    Кровавая свадьба гетманского сына
     
  2. painter

    painter Случайных совпадений не бывает Проверенный

    Симпатии:
    217
    Кровавая свадьба гетманского сына

    Примерно за четверть века до восстания Хмельницкого в одном из православных украинских монастырей появился необычайно талантливый мыслитель. Имя его осталось неизвестным. Зато созданная им Густинская летопись пережила века и легла в основу казачьей идеологии. Суть учения этого анонима сводилась к тому, что славяне – не жалкие униженные рабы, а отчаянные головорезы, чьи предки некогда захватили Рим. Под именем венетов, утверждал этот ученый фантаст, славяне построили славный город Венецию. Скрестившись с немцами – дали начало знаменитому племени вандалов и «множество зла западной стороне сотворили, а потом Африку обсели». Отец Александра Македонского Филипп был у них заложником. А сам Александр дал им «на вечные времена из рода в род во владение все стороны от северного океанского ледовитого моря… А если найдется там кто-нибудь другого рода и другого языка, то пусть будет вам раб и наследники его пусть будут вам рабы навеки».

    С такой концепцией можно было промаршировать с бодуна весь мир, не то что до Индийского океана, а даже до Австралии, еще не открытой в те времена. Но «Дурень думкою багатіє», – говорит украинская пословица. Гора родила мышь. Практический вывод из амбициозной идеологической фантазии Густинского летописца получился более чем скромный: бей молдаван! Именно в эту страну направил свою агрессию Богдан Хмельницкий, едва оправившись от поражения под Берестечком. И дейстивительно, кого ему еще было бить?

    Поляков запорожцы побеждали только в союзе с татарами. Московский царь был силен и крут. Турецкий султан – вообще непобедим. Оставались одни молдаване – веселые, музыкально одаренные существа, давившие вино босыми пятками и мало интересовавшиеся геополитическими вопросами. Правил ими некто Василь Лупул – международный спекулянт родом из Албании. Поторговав в Стамбуле, он перебрался в Молдавию и достиг там чина «дворника» – говоря по-человечески, канцлера. А потом просто купил у турецкого султана местный высший пост, носивший странное украинское название «господарь». Удивляться этому не стоит. Молдавия находилась у султана в вассальном подданстве и, как говорили в Польше, «кто больше даст турку, тот и господарь».

    Афера сулила немалую выгоду. Собираешь с молдаван налоги – примерно полмиллиона левков в год, отстегиваешь 75 тысяч падишаху, а остальное – забираешь себе. Неудивительно, что богатство Лупула постоянно росло. Налогоплательщиков он грабил нещадно, а не тратился даже на приличную армию – все равно турки после «ревизии» снимут. Зато поддерживал отличные отношения с Польшей, куда собирался бежать после провала. Именно эту финансовую пирамиду под вывеской «независимое Молдавское княжество» и решил переписать на свое семейство Богдан.

    У Лупула было две дочери. Старшую – Елену – он выдал за литовского князя Радзивилла. А к младшей – Розанде – подбивала клинья целая свора – и князь Дмитрий Вишневецкий, и Сигизмунд Ракочи (брат семиградского князя), и староста снятинский Петр Потоцкий. Хмельницкий выдвинул кандидатуру своего сына Тимоша.

    Перспектива стать родственничком бывшего Чигиринского сотника не обрадовала господаря-спекулянта. Он отказал. Тем более, что к Розанде посватался еще и польский гетман Калиновский. В Молдавии вспыхнула война женихов. Калиновский с армией явился отстаивать свои семейные прожекты. Хмельницкий с казаками и татарами – свои. Все завершилось Каннами XVII века – батогской резней. Озлобленные поражением под Берестечком запорожцы жаждали реванша. Вечно голодные татары – добычи. И те и другие проявили чудеса героизма. Польская армия попала в окружение. Пленных вырезали. Калиновскому отделили гетманскую голову от гетманского туловища. Лупул сразу понял, кто настоящий жених.

    Свадьбу Тимоша надолго запомнили в Яссах – молдавской столице. Хмельницкий-младший явился к невесте в сопровождении трех тысяч казаков и оркестра. Очевидец оставил его описание: «Волком смотрел исподлобья… хлопец молодой, с оспинами, малорослый, но большой гультяй». Но особенное впечатление произвели казацкие «дамы» – жены полковников и сотников. Приехавшие из Чигирина в свадебном поезде, они появились во дворце только на обеде, а потом засели в трактире до самого конца торжества, длившегося шесть дней.

    Впрочем, лучше бы им было и вовсе не показываться – на парадном обеде свахи устроили дискуссию с женами молдавских бояр. Каждый выяснял, кто больший аристократ. Особенно неистовствовала какая-то Галька Корниха – необычайно одаренная литературно вдова сотника. «Ото вже цяці, – кричала она молдаванкам, – якщо ви гарніші за нас, то нащо дочку вашу віддаєте за козака?» Ораторшу с трудом выпроводили. Но на лестнице она упала и покатилась по ступеням – пришлось на руках донести до кареты. Подруги Гальки тоже вызвали дикий смех, пытаясь одарить кучеров орехами. Их наряды с претензией на европейскую роскошь – свитки, подбитые соболями, выглядели настолько экзотично, что очевидец записал: «Можно было бы много об этом сказать, но скромность не разрешает».

    А самое интересное началось после приезда молодых в Чигирин. Добравшись до аппетитной плоти Розанды, Тимош обнаружил, что тут до него уже кто-то побывал. Иными словами, невеста оказалась без девственности. Эту ценную часть своей натуры она оставила в Стамбуле. По крайней мере именно так утверждала французская газета 15 ноября 1652 года: «Сын генерала Хмельницкого, Тимош, уже дважды бил свою молодую жену, дочь молдавского князя, упрекая за отношение к великому визирю, когда она была заложницей в серале и по милости визиря надеялась получить свободу. Но отец Хмельницкий, для которого это важно, всячески пытается склонить сына к лучшему отношению с женой».

    «Молдавский проект» окончательно спутал карты гетмана. Не завершив войну с поляками на западе, он оказался втянутым еще и в интригу на юге. Венгры, обеспокоенные усилением украинского влияния в Яссах, организовали в Молдавии государственный переворот. Приобретенного с такими трудами свата пришлось спешно спасать. Тимош отправился с войском в Молдавию, восстановил Лупула на престоле, попытался развить наступление. И… потерпел страшное поражение на речке Яломница под Торговищем. Не спасло даже то, что рядом с гетманским сыном находился опытный полководец Иван Богун.

    Сама природа отвернулась от клана Хмельницких. Внезапно хлынувший дождь подмочил порох. Казачья пехота, сильная огненным боем, утратила силу. Пять тысяч пленных запорожцев венгры вырубили, как какой-нибудь лесок. В июле 1653 года Лупул сбежал на Украину к новым родичам, а Тимош вместе с Розандой оказался блокированным в крепости Сучава.

    Как на грех у Богдана именно в это время случился запой – целую неделю он «гулял по пасекам». А протрезвев, дал молдавскому господарю чарку горелки и ценный совет: «Ось, брате, найкраща втіха в горі». В отчаянье молдаванин кинулся в Крым к хану – нанимать татар.

    //-- * * * --//

    Все решило неожиданно прилетевшее в Сучаву ядро. И прилетело-то оно так, словно нехотя, попав в стоявшую рядом с Тимошем пушку. Осколком пушечного колеса его ранило. И началась гангрена, съевшая, как огонь, восемнадцатилетнего «гультяя».

    Девятого октября крепость сдалась – казаки отступили на Украину, не взяв ничего, кроме мертвого тела Тимоша. С ними ушла и молодая вдова в сопровождении одной служанки.

    Так погибли широкие имперские планы завоевания молдавских виноградников.



    Постельный переворот Выговского

    В отечественной истории гетман Иван Выговский имеет имидж маленького «мазепы».

    Русофилы клеймят его за измену царю-батюшке Алексею Михайловичу. Националисты прославляют за то же самое. В популярной советской беллетристике 40—50-х годов он – главный «зрадник». В куда менее растиражированной аналогичной украинской продукции 90-х – борец за «европейський вибір».

    При этом и те и другие забыли, что «борець» и «зрадник» – еще и ближайший родич Богдана Хмельницкого. И что свою карьеру он сделал не без помощи разногласий в семейном клане гетмана. Иван Выговский был авантюристом и… трезвенником. В отличие от большинства казаков, он не пил. Он был незаменим во всех государственных делах, требовавших ясного бюрократического сознания, и в то же время непопулярен в широких массах из-за полного отсутствия интереса к разгульной жизни.

    Карьеру у запорожцев будущий гетман начал, отправившись на них в поход вместе с поляками и попав в плен к союзникам Богдана – татарам. Видимо, в 1648 году дефицит грамотных людей у Хмельницкого был так велик, что он тут же выкупил Выговского – по легенде, за старую кобылу – и сделал сначала своим личным секретарем, а через год – генеральным писарем всего Войска Запорожского.

    Крутой поворот судьбы Выговского не должен смущать. И он, и Хмельницкий до войны принадлежали к одному гербу – Абданку – и хорошо знали друг друга лично. Гетман популярно объяснил своему старому знакомцу, какие блестящие перспективы открываются перед ним. Тот согласился с аргументацией Богдана и радостно побрел в сторону этих перспектив.

    По-видимому, трезвенник Выговский был еще и настоящим хватом. Ранняя Хмельнитчина расширяла горизонты не только в карьерном, но и в сексуальном смысле. В кампанию 1648 года победители-казаки наловили массу симпатичных шляхтянок и евреек, которых рассматривали как законную воинскую добычу. Киевский воевода Адам Кисель грустно вспоминал, что все девушки из свиты его жены сбежали к запорожцам – «даже панянки». Женщины всегда нюхом чуют успех. «Наверное, эта привольная беззаботная жизнь имела для них свою привлекательность», – писал уже в XIX веке в «Киевский старине» польский историк Иосиф Ролле.

    Множество девиц в казачьем плену успешно расплодилось. Когда татар и запорожцев оставит удача, эти полонянки вернутся домой с отпрысками и подарят истории забавные двойные фамилии новых аристократов – Козаченко-Калиновских, Казак-Кубалинских, Крымчаков-Волковинских и Татар-Толкачей. Особенно много таких «гибридов» оказалось в Барском и Овруцком староствах, где шли наиболее интенсивные боевые действия.

    Нашел свою судьбу и Выговский. Жизнь с казаками ему так понравилась, что на радостях он украл некую панну Елену Стеткевич из сенаторского рода – родственницу князей Четвертинских, Сангушек и даже Огинских, еще не успевших произвести на свет будущего автора знаменитого полонеза. Правда, в отличие от типичного запорожца, положительный писарь тут же пожелал на барышне жениться. Кое-кто из родственников невесты возражал – брак с каким-то там Выговским, да еще выгнанным до войны из Киевского суда, а потом приставшим к Хмельницкому, казался им скандальным. Особенно возмущалась некая княгиня Любецкая. Но ее послали куда подальше. Тем более что невеста приближалась к тридцати – особенно деваться ей было некуда. Венчание состоялось в Киеве по православному обряду.

    Довольный Выговский обзавелся полезными знакомствами среди влиятельнейших польско-украинских родов, после чего отбыл в Чигирин к гетману. Сама же молодая жена осталась в Киеве – ехать в столицу Богдана, имевшую славу Гуляй-поля XVII века, она не пожелала.

    Следующим шагом Выговского стал еще один брачный проект – за своего брата Данила ему удалось сосватать любимую дочку Хмельницкого – Екатерину. Талант писаря на семейном поприще просто поражает – только он умел смягчать внезапный гнев Богдана, вызванный постоянными излишествами и психологическими перегрузками ремесла действующего политика. Клан Вы-говских потихоньку стал перебираться в Чигирин. Фактически Ивану удалось совершить тихий «постельный» переворот.

    Kогдa в 1657 году гетман Богдан внезапно умер, в живых из его сыновей остался только несовершеннолетний Юрась. Естественно, никакого престолонаследия в Украине не существовало. Гетман – не царь. Без выборов он – ничто. Казаки, собравшиеся на раду в Суботове, стали, по словам «Летописи Самовидца», кричать, «жебы сын Хмельницкого гетманом зоставал». На том и порешили. Но по причине несовершеннолетия нового «вождя» реальную власть передали писарю Выговскому. Последний, как пишет летописец, нашел юридическую «дыру» – он упросил войско предоставить ему право подписываться под документами «На той час гетман войска запорожского» – что-то вроде врио – временно исполняющий обязанности. И чернь «яко простые люде» это ему позволила. Официально, идя каждый раз на службу, Выговский должен был брать булаву у малолетнего Юрася, а после службы сдавать ее обратно. Но как-то так получилось, что булава словно сама собой взяла да и заночевала у него. Тут все и почувствовали, что пришло время нового режима.

    В Чигирин потянулись родственники Выговского. Братья Данило и Константин получили по полку. Других щедро награждали хуторами, имениями и должностями в надворной охране. «Казалось, весь Выгов опустел», – пишет ехидный Ролле.

    Приехала даже жена Выговского – Елена Стеткевич.

    В авангарде кортежа двигались музыканты и несколько сотен «лейб-гвардии», потом карета с новой «первой леди» и целым выводком пань и панянок. Пьянки прекратились. Гарнизон Чигирина отныне состоял из наемников-немцев под командой Даниэля Оливемберка. В политике победила «польская партия» – ориентированная на разрыв с Москвой и возвращение под крыло белого польского орла. Юрась Хмельницкий плакался, что ему «не оставили даже несчастного Суботова».

    Вместе с Выговским в Чигирине появился и некий Феодосий – таинственный грек из Львова, представленный как близкий приятель. Новый самозванный гетман уединялся с ним для секретных бесед. Лжегетманша души в Феодосии не чаяла. Тут же появился слух, что на самом деле грек – дипломатический агент, влияющий на судьбу Украины. Недовольство передалось даже заслуженным Чигиринским сотникам – старой гвардии Хмельницкого. Выговский тут же сократил ее и основал свою личную хоругвь под командованием Степана Радлинского – как свидетельствует список, большинство ее вояк составляли шляхтичи из Волыни и даже Польши. Для большей безопасности самозванец договорился с татарским мурзой Карамбеем, что тот будет держать под Черным лесом свое войско – мало ли что может случиться.

    Выговскому действительно удастся заключить в 1658 году с Польшей договор, по которому Украина под именем «Великого княжества Русского» возвращалась в состав Речи Посполитой. Но договор, заключенный в Гадяче, окажется в полном смысле слова «гадским». Массы – по крайней мере те, что бродили по Украине в XVII веке, – его юридических тонкостей не поймут. Не поможет даже победа над «московитами» под Конотопом, одержанная, если говорить честно, только благодаря татарам. Царское войско застали на переправе, и хан, по словам «Летописи Самовидца», «с тылу от Конотопу ударивши, оных зламал, где за один час болей ніж на двадцять тисячей люду его царского величества полегло».

    Польские солдаты, явившиеся на подмогу Выговскому, просто уничтожались украинцами в тех местах, где останавливались на постой. Их предводителя пана Немирича – убили. Взбунтовавшиеся запорожцы пошли на Чигирин, подняв как знамя Юрася Хмельницкого. А хитрый Выговский бежал в Польшу, не успев прихватить даже жену.

    Так закончился его «постельный переворот» – то есть, говоря по-современному, курс на европейский выбор, скомпрометированный грабежами польских наемников и шалостями татар, хватавших всех зазевавшихся на этом прогрессивном пути.




    Часть 2


    Прототип Буратино и доллары средневековья
     
  3. Sargeros

    Sargeros новичок

    Симпатии:
    0
    Я любитель истории. Но читал пока только Грушевского все тома Истории Украины. Вник тогда отлично просто. А вот Олесь Бузина, тоже довольно неплохо пишет. Правда предвзято как-то.
     
  4. painter

    painter Случайных совпадений не бывает Проверенный

    Симпатии:
    217
    Часть 2


    Прототип Буратино и доллары средневековья

    Предки украинцев всегда предпочитали иностранную валюту «Любил ли ты кого-нибудь, Шельменко?» – спрашивает в классической пьесе капитан Скворцов у своего денщика. И получает неожиданный ответ: «Гроші, ваше благородіе! Любив, люблю і любитиму, аж поки, будучи, здохну. Що то я їх люблю!.. I батька, і матір, і жінку, і дітей, і увесь рід свій за них віддав би! Та коли по правді, будучи сказать, так нема у світі нічого і нікого луччого, як, будучи сказать, гроші». Шельменко не был оригиналом. «Гроші» в Украине любили всегда. Причем почти исключительно иностранные.

    Первые находки старинных денег относятся в Киеве ко временам античности. На Замковой горе над Андреевским спуском обнаружена даже монета республиканского Рима – медный ас, чеканенный в 200 году до н. э. консулом Спуррием Афранием. Монеты просто так по миру не бегают. Залетевший из Италии ас свидетельствует, что племя, засевшее на Замковой горе, кое-что смыслило в международной коммерции. Относилось оно к так называемой зарубинецкой культуре, обычно считающейся протославянской.

    Дальше находки попадаются гуще. Особенно часто римские монеты находили в конце XIX века на Подоле – в самом древнем торговом районе города. Их сбытом забавлялись гимназисты из Подольской гимназии, а киевский коллекционер В. Ляскоронский писал, что ему неоднократно предлагали купить серебряные денарии императоров Адриана и Марка Аврелия, найденные современниками Прони Прокоповны во время копания канав и даже грядок под огороды.

    Особенно внушительный клад римского времени обнаружили во время строительства на Львовской площади – целых четыре тысячи монет! Еще один – поскромнее – вблизи нынешней Кирилловской церкви, где тоже сидели какие-то загадочные древние людишки. Причем не просто сидели, а копили, копили, копили… И накопили – скромных «трудовых» 350 монеток, которые и зарыли в горшочке.

    Впрочем, не только копили. Иногда еще и грабили. В конце того же благословенного XIX века в Киеве обнаружили оболонский клад, в котором находились исключительно денежные единицы малоазиатского города Антиохии, отчеканенные в III столетии. Как они сюда попали – ясно. В то время территорией будущего Киева владели готы – германское племя, явившееся из Скандинавии и подмявшее местных славян. Тут, как считается, была их столица – воспетый в сагах Данпарштадир – Днепровский город. В 264 году готы разграбили еще и Антиохию, переправившись через Черное море примерно тем же маршрутом, которым впоследствии будут шастать в Турцию предприимчивые запорожцы. Один из участников этого похода, вернувшись домой, зарыл антиохийские трофеи.

    Но настоящее денежное обращение началось только во времена Киевской Руси – в IX веке. Восточный дирхем – отличная высококачественная монета из чистого серебра – вот что интересовало наших предков во времена князя Олега. Чеканили ее в Арабском халифате – сверхдержаве средневековья, раскинувшейся от Средней Азии до Испании. Дирхем был такой же международной валютой, как сегодня доллар. Он попадал на Русь через два важнейших торговых центра на Волге – Итиль и Булгар. Сюда купцы-русы привозили на продажу рабов – наловленных в лесах древлян, вятичей и разномастных финно-угров, живших на территории нынешней Московской области. В обмен текла звонкая монета, единственным недостатком которой было… ее слишком высокое качество – серебро без примесей быстро стирается в руках.

    Первые собственно русские монеты – сребреники великого князя Владимира – отчеканены в подражание именно арабскому дирхему. Однако рынок их не любил. Сребреники делали с малым содержанием благородного металла, зато с огромной примесью обычной меди. Такие же «подпорченные» дензнаки пытались всучить своим подданным Святополк Окаянный и Ярослав Мудрый. Народ крутил носом и переходил на натуральный обмен. Кстати, ни нынешнего русского слова «деньги», ни украинского «гроші» в то время еще не существовало. Вместо них говорили «пенязи» – термин, родственный английскому «пенни» и немецкому «пфенниг». Кто шастал в начале 90-х «челноком» в Варшаву, помнит словечко «пенензы» – у поляков оно уцелело, а у нас исчезло, оставшись в памяти только узких специалистов.

    Период XII—XIII веков в истории Руси принято называть «безмонетным». Арабский халифат к тому времени загнулся, оставив Восточную Европу без денежной единицы, а серебро стали просто переливать в слитки, названные гривнами. Киевская весила 160 г, новгородская – около 200 г. Для повседневных расчетов на базаре они не подходили, зато свидетельствовали, что капитал на Руси оказался в руках кучки сверхбогачей – все серебро с помощью займов под высокий процент просто вымыли у доверчивого простонародья, впервые столкнувшегося с тем, чем пахнет настоящая кредитная операция. Погром ростовщиков в Киеве 1113 года – красноречивая метка расцвета этого самого «безмонетного периода», закончившегося позорной сдачей страны татаро-монголам. Разоренный народ не хотел защищаться, а дружины князей больше годились для полицейских функций, чем отпора высокоорганизованной армии Батыя.

    И вот тут-то пути севера и юга Руси надолго разошлись. В Московии прижилось татарское слово «деньги». А в Украине полюбилось «більше жінки» другое – «гроші».

    «Грош» – происходит от немецкого «гросс» («большой»). Так называли чешские монеты, выпущенные в Праге при короле Вацлаве II на самом рубеже XIII и XIV веков. Весили они около 4 г, были диаметром в 3 см и производились из серебра, добытого в самой Чехии. А так как Чехия входила на правах королевства в Священную Римскую империю германской нации (средневековый прообраз нынешнего Евросоюза), то ее монеты стали чем-то вроде теперешнего евро. Их брали по всей Европе. Они были самыми ходовыми на территории нынешних Украины и Белоруссии. И только Гуситские войны прервали эмиссию этой чрезвычайно популярной денежной единицы. Проповедь Яна Гуса и полководческие таланты Яна Жижки погубили чешскую экономику. Но к тому времени пражских грошей отчеканили столько, что в Украине их название стало синонимом денег вообще. Отныне «грошами» предки украинцев будут называть все, что пройдет через их руки, – и дукаты, и цехины, и русские рублики, и турецкие пиастры и даже германские доллары.

    Да-да! Первоначально именно германские! Ведь американское «доллар» – всего лишь исковерканное немецкое «талер». В конце XVI века эти тяжелые (весом почти в 30 г серебра) западноевропейские монеты завоевали украинский денежный рынок. Нумизматы называют их «мировыми деньгами средневековья». Чеканили их, придерживаясь общепринятых стандартов веса, чуть ли не по всей Европе. По крайней мере в Украине попадаются талеры голландские, брауншвейгские, кельнские, любекские, люнебургские, кампенские и даже швейцарские кантона Сен-Галлен. Нет только украинских талеров! С конца XIV века, когда киевский удельный князь Владимир Ольгердович из литовской династии возобновил на короткое время производство мелкой монеты, своих денег тут не чеканили. Разве что во Львове польские короли завели монетный двор. Но деньги, выпускавшиеся там, по сути польские – мало чем отличающиеся от тех, что входили в оборот из других монетных дворов королевства. Нет независимости – нет и своей валюты.

    И вдруг в самый разгар Хмельниччины, в 1649 году, проносится слух, что гетман Богдан основал собственную денежную систему. Некий дьяк Григорий Кунаков доносит московскому правительству: «А в Чигирине-де учинил Богдан Хмельницкий мынзу и деньги делают, а на тех новых деньгах на одной стороне мечь, а на другой стороне ево, Богданово, имя». Правда, сам дьяк ни одной такой монеты не видел, а только слышал о них от слуги литовского подканцлера Сапеги.

    Вопрос до сих пор остается дискуссионным. Во-первых, в 1649 году Хмельницкий все еще оставался «гетманом Его Королевской Милости Яна-Казимира» и не собирался откалываться от Польши. Вряд ли он решился бы посягать на право короля чеканить монету. Во-вторых, ни одной описанной Кулаковым «деньги с мечом и Богдановым именем» в кладах пока не обнаружено. В-третьих, у дьяка вообще репутация большого брехуна – он даже целую битву придумал Яремы Вишневецкого с полковником Кричевским, которой на самом деле и в помине не было. Однако в архиве древних актов в Варшаве хранится письмо воеводы Станислава Потоцкого от 29 октября 1652 года, в котором он жалуется королю, что Хмельницкий вконец обнаглел и даже чеканит собственную монету. И французская Gаzette в номере от 21 декабря того же года сообщала точь-в-точь такое же известие. Так кто прав? Будущее покажет – найдут монеты Богдана, значит, Кунаков был не таким уж и выдумщиком. Зато известно другое: еще один гетман – Петр Дорошенко монеты Яна-Казимира, не стесняясь, подделывал. Тем более что сделать это было проще простого.

    Во второй половине XVII века Речь Посполитая переживает небывалый финансовый кризис. Хмельницкий, шведы и татары настолько подорвали ее могучий бюджет, что в 1659 году король Ян-Казимир, по совету итальянского «экономиста» Боратини, выпустил невиданные до тех пор… медные солиды. Что это была за афера, станет ясно, если знать, что нормальный солид обязан быть золотым! Только золотым, и никаким иначе! Так эти деньги и получили название «боратинок», что через двести лет заставило русского писателя Алексея Толстого дать знаменитую нумизматическую фамилию своему помешанному на быстром обогащении персонажу – Буратино. А Польша после экспериментов заезжих «буратин» так и не выкарабкалась – легла шляхетским телом под Россию, Австрию и Пруссию. Зато в украинских кладах монеты впервые начинают попадаться килограммами – именно тогда наши предки узнали, что такое инфляция. Но «боратинки», даже на вес, они брать очень не любили!

    Как, кстати, и русские медяки. Когда через четыре года после Переяславской Рады киевский воевода Бутурлин получил для своего гарнизона 154 медных полтинника жалованья, ему оставалось только доложить в Москву, «что полковник и начальные люди и солдаты» тех денег «не взяли», потому что в Киеве «казаки, и мещане, и торговые люди не токмо полтинников – и медных мелких денег не емлют». Еще бы! После полноценного талера – да медное барахло! Слишком уж киевляне любили настоящую валюту, чтобы брать что попало.

    И так весь XVII век по Украине продолжала гулять полновесная западноевропейская монета, порождая гоголевские легенды о небывалых казачьих кладах, пока, по словам прославленного летописца Самойла Величко, Петр I, «после баталии Полтавской зо шведом старовечную польскую зо всей Малой России монету… вывел и выгубил, только талеров да червоных памятка осталась». Впрочем, на смену ей пришла монета не хуже. Серебряный рубль с профилем императора – мощное платежное средство. Тем более что Петр, стремившийся ни в чем не отстать от Европы, по весу приравнял его к талеру. А золотые с изображением Екатерины II вымели у крестьян только во время коллективизации! С припаянными ушками, чтобы носить на шее, они составляли гордость девичьих уборов и передавались из поколения в поколение в обычных кувшинах – «глечиках». Так в случае чего их легче было сразу зарыть в землю. И только Первая мировая уничтожит эту великую денежную систему, обернувшись революцией и высмеянной Булгаковым стогривенной купюрой с крестьянкой и снопом в руках, пророчески намекающей, что наступает новая эпоха – инфляции, бандитизма и общеобязательного доблестного труда.



    Выборы с гранатой
     
  5. Михаил_D

    Михаил_D Жить это хорошо. Но стоит ли жить?

    Симпатии:
    89
    Читал Бузина
    Вурдалак Тарас Шевченко.
    Не смотря на эпатажное название... Очень умная книга.
    Цитаты Что Вы пишите сейчас - читал до конца- в смысле всю книгу Олеся читал.
    Похоже на стеб, троллинг и издевательство со стороны Олеся над украиной.
    Я АнтиХохол
    Мне приятно это читать...
    Но Я же за правду...
     
    painter нравится это.
  6. painter

    painter Случайных совпадений не бывает Проверенный

    Симпатии:
    217
    Уважаю Вас , за вашу правду . ))))
     
  7. painter

    painter Случайных совпадений не бывает Проверенный

    Симпатии:
    217
    Выборы с гранатой

    В одном из недавно изданных школьных учебников я нашел потрясающую фразу: «Московські царі забрали у нас все – навіть назву власної країни». Мысль – удивительная. Если забрали, то куда дели? И неужели до того, как у нас слямзили название, Украина именовалась Россией? Конечно же, нет! Но именно из таких фантастических преувеличений состоит тот «гимназический курс», который вбивают в головы нынешней ребятне. Например, сколько раз приходилось слышать, что те же цари разрушили замечательный демократический «устрій» казацкой Украины, подарив взамен отвратительный азиатский деспотизм. Но раз уж мы заговорили об этой загубленной политической системе, то пусть мне ответят: хороши ли свободные выборы с резней, пырянием друг друга саблями в пузо и агитацией за полюбившегося кандидата оглоблей по голове? А ведь так и было!

    Избирательные урны, куда принято чинно совать бюллетени, – изобретение более позднего времени. А в демократической Украине XVII века система свободного волеизъявления функционировала так бурно, что для поддержания более-менее сносного порядка в толпу электората приходилось даже швырять гранаты! Чтобы чего худшего не произошло.

    Через несколько лет после смерти Богдана Хмельницкого гетманская булава, пережив разнообразные приключения, оказалась в руках его сына Юрася. В отличие от отца, у него был свой взгляд на будущее страны – он решил воссоединить ее с Польшей. Случилось это в 1660 году. Гетман принес присягу на верность Речи Посполитой, но реально контролировал только Правобережье. Через два года ему захотелось «избраться» еще и на левом берегу.

    Прихватив для верности польских рейтар, а также несколько татарских отрядов, Юрась перешел Днепр и углубился в территории, населенные ждущими его «избирателями». Однако вместо них наткнулся под Каневом на армию своего левобережного конкурента – Якима Сомка, тоже объявившего себя гетманом, и войска московского воеводы князя Ромодановского. Произошло сражение. Оказалось, что единственным боеспособным подразделением в армии Хмельницкого-младшего были не казаки и не польские рейтары, а полк наемной немецкой пехоты. Когда Сомко с Ромодановским дружно ударили на врага, разношерстные вояки Хмельницкого сразу же пустились наутек. По словам автора «Летописи Самовидца», они так заполнили Днепр, что из-за людей почти не видно было воды. Только немцы, которых насчитывалось не больше тысячи, храбро отбивались в лагере, пока все не погибли. Потери польско-украинского войска Хмельницкого достигли двадцати тысяч. К Днепру было невозможно подступиться из-за смрада разлагающихся трупов. Некоторых мертвецов вылавливали далеко ниже по течению – даже на Запорожье.

    Выиграв битву, московские власти разрешили провести выборы нового гетмана. Тем более, что пост оказался вакантным. Юрась Хмельницкий с горя постригся в монахи – булава валялась совершенно бесхозная. Просто сирота, а не булава.

    Якима Сомка это, честно говоря, обидело. Он на правах победителя считал себя уже готовым гетманом. Но царское правительство заявило: страна у вас демократическая, дорогой гетман, а проголосовало за вас только четыре полка. Нужно собрать всех, в том числе и запорожцев, и соблюсти полную процедуру – кого народ поддержит, того мы, наше царское величество, и признаем. Выборы назначили в Нежине.

    Неожиданно оказалось, что отнюдь не все казаки желают видеть над собой Сомка. Многим очень не нравилось, что он – дядя побежденного Юрася. Его родная сестра была последней (третьей) женой знаменитого гетмана Богдана. Народ у нас высокоморальный. Драка дяди с племянником за власть шокировала общественное мнение простодушных казаков. Да и сам факт его возвышения через сестру вызывал, мягко говоря, неодобрение. Именно потому, что у нас любят везде протащить родственничка, всем очень не нравится, когда кто-то делает точно так же.

    Да и вообще Сомко с точки зрения народной морали выглядел малосимпатичным. Он не валялся пьяным на Запорожье, раскинув посреди дороги ноги в шароварах, не лез покалякать по душам с первым попавшимся сечевиком, все награбленное тут же добропорядочно тащил домой, а не прогуливал в придорожной корчме. Одним словом, белая кость!

    Зато соперник Сомка Иван Брюховецкий казался таким, как надо. Всегда готовый поболтать с народом, откровенно разделявший мнение низов, что после Хмельницкого старшина слишком уж «запанувала», хитро намекавший на то, что «взять бы все да и поделить», этот прирожденный демагог необыкновенно приглянулся казацкой голытьбе. Беда была только в одном. Обе партии имели совершенно одинаковую политическую программу: «За царя-батюшку!» Как тут определиться: кому отдать голосишко?

    Яким Сомко прибыл в Нежин в середине июня с большим отлично экипированным Переяславским полком – самым важным на левом берегу Днепра. Когда Сомко расположился лагерем перед городскими воротами, к нему присоединился нежинский полковник Золотаренко со всеми своими людьми. Зачем-то (видимо, чтобы вернее считать голоса!) он прихватил с собой еще и пушки. Это особенно не понравилось присланному из Москвы князю Великогагину – царскому «наблюдателю» на выборах.

    Брюховецкий отаборился с другой стороны города и поспешил замолвить за себя словцо перед Великогагиным. Мол, я человек мирный, его царскому величеству преданный, пришел без артиллерии и готов избираться.

    При этом каждый из претендентов уже авансом именовал себя гетманом и требовал, чтобы рада происходила на той стороне города, где он засел. Сомко даже угрожал вернуться домой в Переяславль, если выборы не будут на месте его ставки. Но Великогагин, которому такая строптивость очень не понравилась, велел поставить царскую палатку на противоположной стороне – ближе к Брюховецкому.

    Скандал, который произошел дальше, прекрасно описан в дневнике Патрика Гордона – шотландского наемника, служившего в русской армии: «17-го часов в 10 утра окольничий явился с войском к царской палатке. После того как была расставлена стража, Сомко с оружием и развевающимися знаменами выступил из своего лагеря; то же сделал и Брюховецкий. В это время несколько рядовых казаков перешло от Сомка к Брюховецкому. Хотя окольничий и велел сказать им, что они должны были явиться без оружия, но они не обратили на это внимания. По прибытии епископа окольничий, захватив с собой царскую грамоту и выйдя из палатки, послал Сомку и Брюховецкому приказ подойти без оружия со всеми офицерами и лучшими казаками к палатке. Все исполнили этот приказ, кроме Сомка, оставившего при себе саблю и сагайдак.

    Когда пехота построилась с обеих сторон, а окольничий, епископ, стольники и дьяки встали на скамьи, была прочитана царская грамота, в которой казакам повелевалось выбрать себе гетмана и указывалось, как следовало поступать при избрании. Грамота не была еще дочитана и до половины, как между казаками поднялся сильный шум: одни кричали – Сомко!, другие – Брюховецкий! Когда эти крики были повторены при снятии шапок, то пехота Сомка, проникнув с его бунчуком и знаменами вперед, покрыла его знаменами, посадила на скамью и провозгласила гетманом. Во время этого смятения окольничий и остальные были принуждены сойти со скамей и были очень рады, достигнув палатки. Между тем казаки, составлявшие партию Брюховецкого, принесли его бунчук и знамена на то место, где находился Сомко с своим бунчуком, и, оттеснив его с приверженцами от этого места, сломали древко бунчука и убили державшего его. Волнение было так велико, что если бы по приказанию полковника Штрасбурга не было брошено несколько ручных гранат, то казаки наверно сломали бы палатку; гранаты же очистили место перед палаткой, на котором остались только убитые и раненые. Сомко вскочил на лошадь и вернулся с своим расстроенным отрядом назад в лагерь. Его предводительский жезл и литавры были захвачены отрядом Брюховецкого».

    На следующий день большая часть людей Сомка перешла к Брюховецкому. Выборы закончились. Украина получила нового гетмана. Демократически избранного, но весьма противного. Он тут же провел политическую реформу, расставив везде своих людей, и велел казнить проигравшего выборы Сомка. Три дня чернь грабила богатых казаков, а старшина скрывалась где могла, меняя, по меткому выражению Самовидца, «жупаны кармазиновые на сермяги».

    Ровно через пять лет в результате подобных «выборов» был убит и сам Брюховецкий. Его конкурент – Петр Дорошенко, как пишет тот же Самовидец, «позволив забити голоті Брюховецького. И так голота тиранськи забила и замордувала Брюховецького». После чего все снова закончилось грабежом.

    Скажите: вам нравится такая «демократия»?



    Маневры турецкоподданного
     
  8. Firiza

    Firiza новичок

    Симпатии:
    0
    Сейчас вообще очень сложно доверять любому из источников о истории того или иного государства. Так как история может переписываться несколько раз за существование цивилизации.
     
  9. painter

    painter Случайных совпадений не бывает Проверенный

    Симпатии:
    217
    Маневры турецкоподданного

    В истории Великой Руины поражают говорящие фамилии гетманов. Разгульный Хмельницкий (правда, Богдан – данный Богом, а не чертом), демагог Брюховецкий, спекулирующий на чаяниях темного народного брюха. Сомко, попавший, как сом, в расставленные Брюховецким сети. Бедолага Многогрешный, которого (вот же судьба!) аж в Сибирь с чукчами воевать занесло. А еще Ханенко – «маленький ханчик». А еще Тетеря. А еще без счету всякой мелочи, о которой и говорить стыдно. И только Петр Дорошенко выделяется из этой комедийной толпы нехарактерностью облика – окладистая неказачья борода в дивном сочетании с подкрученными шляхетскими усами, взгляд куда-то в сторонку, мимо зрителя, твердо легшая в тонкие пальцы булава… Уж этот сделает Украину! А вот поди ж ты – не сделал.

    Петр Дорошенко таскался за Хмельницким с самого начала войны с поляками. В реестре 1649 года он уже числится «гарматным писарем» Чигиринского полка – по сути гетманской гвардии, да еще и ее самой интеллектуальной, артиллерийской, части. Где и когда учился – неизвестно. Но очевидцы утверждают, что мог ушкварить речь даже на латыни. Род Дорошенко был хорошо известен в войске – дед Петра ходил с Сагайдачным на Москву, а потом и сам стал гетманом. Сгинув в 1628 году в походе на Крым, он оставил внуку героическое имя и по-видимому, немножко политической харизмы, весьма пригодившейся в пору междоусобиц.

    Когда после смерти Богдана его окружение охватила эпидемия гетманомании, Дорошенко отсиживался в тени. Но твердо гнул свою линию. Юрась Хмельницкий сделал его полковником. Тетеря, придерживавшийся польской ориентации, – генеральным есаулом. Звездный час его пробил в начале 1666 года. К тому времени Выговского расстреляли, Тетеря отрекся от булавы, и правобережные казаки вспомнили о том, что среди них есть еще один достойный человек с известной фамилией да еще и «с деда-прадеда казак».

    Правда, у достойного человека нашелся соперник – некий Опара, а сторонников была всего какая-то тысяча. Но награбленное в походах добро Дорошенко тут же пустил в оборот, «арендовав» себе немножко татар, выдал с их помощью Опару полякам, а сам уселся на гетманство. На Левобережье у него был сильный соперник – Иван Брюховецкий, признавший юрисдикцию Москвы. Она в нем души не чаяла. Ставленник запорожцев Брюховецкий сначала уморил всех своих конкурентов за власть, потом лично съездил на поклон к царю-батюшке, привез подарков, свиту в полтыщи человек и окончательно втерся в доверие, заявив, что желает жениться на какой-нибудь московской девке – в знак своих верноподданнических чувств. На какой, по словам Брюховецкого, ему было совершенно все равно – какую дадут. Главное, чтобы она была московская.

    Московиты расчувствовались. Во-первых, им было приятно, что их девок так ценят. Во-вторых, Брюховецкий производил впечатление честного малого, готового служить верой-правдой не щадя живота своего. На радостях ему «отстегнули» целую княжну Долгорукую, титул боярина и Шептаковскую волость на севере Черни-говщины «в вечное владение». Еще никогда ни один казак не забирался так высоко. Спал он теперь на Рюриковне, таскал на себе шубу из московских соболей и всерьез полагал, что схватил за бороду не только царя-батьку, но и самого Господа.

    Свалить такого казалось немыслимым. Но Дорошенко тонко прочувствовал момент и психологию родного народа. Внезапно вознесшийся Брюховецкий так опротивел «электорату», что все только и ждали, как бы он споткнулся. «Хитрый Дорошенко, – пишет в «Истории Малой России» Д. Н. Бантыш-Каменский, – вступил в сношения с Брюховецким и письменно укорял его – «что он подверг новому утеснению вольный казацкий народ, от польского ига мужеством и кровью освободившийся, советовал отступить от России и для блага соотчичей принять начальство над всею Украиною». Брюховецкий обольстился коварным предложением…»

    Финал «обольщения» тем не менее был ужасен. Московские войска выступили на Украину карать изменника. Брюховецкий с перепугу стал проситься в турецкое подданство. Популярность его сошла на нет, и собственные казаки, посоветовавшись, выдали его Дорошенко, а тот отдал бедолагу на растерзание черни. Дорошенко внезапно оказался гетманом «обеих сторон Днепра» и тут же выступил на московского воеводу Ромодановско-го, осаждавшего местечко Котельву. Вместе с ним шла орда татар, которой разрешили разграбить оставшееся после Брюховецкого добро. Наступление развивалось успешно. Московиты, устав от частых перемен казачьей ориентации, отошли от Котельвы, но тут новому гетману, как на смех, изменила жена. Ехидный Самовидец, собиравший все бульварные подробности эпохи, замечает, дескать, Дорошенко, оставив войну, бросился в Чигорин, узнав, что «жона скочила через плот з молодшим». Украинская великодержавность в очередной раз накрылась бабьим подолом.

    Ромодановский перешел в контрнаступление, разграбил и сжег Нежин и загнал гетмана в политическую изоляцию. Запорожцы, очень уважавшие покойного Брюховецкого, нового вождя недолюбливали. Поляки – ненавидели. Московиты – рады были схватить, как медведя. Оставалась одна Турция – единственная страна, пока не заинтересовавшаяся всерьез украинскими делами. Именно к ней отправил Дорошенко своего посла, носившего красноречивое прозвище Портянка, – проситься в подданство. Больше было – некуда.

    Хорошо известно письмо запорожцев турецкому султану, сочиненное якобы самим Сирком. Несколько менее известно письмо султана к Дорошенко, обильно процитированное Самовидцем в своей летописи. Но оно, поверьте, стоит того!

    «Я за вами не посылал, – ответил падишах гетману, – и не очень в вас нуждаюсь. Если искренне ждете помощи от меня, чтобы защищал вас от ваших неприятелей, то могу вашу просьбу уважить. Но и вы учтите, что должны быть верными. Я не король польский, не царь московский и не король венгерский, которых вы надурили и предали свою же веру. На вашу просьбу сделаю, что вас приму, чтобы вы держались, но если не сдержитесь, сами увидите, что с вами будет».

    Случилось это в 1669 году – так что самое время готовиться к празднованию 335-летия воссоединения украинского народа с великим турецким.

    И началось! «Защитники христианской веры» во главе с Дорошенко и в обнимку с татарской ордой шлялись по Украине, грабя все что плохо лежало. Вершиной успехов гетмана-турецкоподданного стала осада Львова в 1672 году. Правда, «Летопись Самовидца» называет его в этом пиратском предприятии только третьим после турецкого визиря и крымского хана, что прекрасно свидетельствует о подлинном значении нашего героя, превратившегося в обычную марионетку. Львов тогда откупился за 80 тысяч дукатов. А так как денег в городском бюджете не оказалось, то в заложники взяли одиннадцать человек знатных граждан, которых и продержали до тех пор, пока не была собрана нужная сумма.

    Честно говоря, язык не поворачивается назвать Дорошенко героем. Он постоянно надоедал султану просьбами прислать войска, преследуя по сути одну-единственную цель – еще хоть денек продержаться при власти. В надежде поживиться к нему сползались различные темные личности со всей Украины. Завоеванные городишки этот гетман тут же облагал контрибуциями, чтобы расплатиться с татарами. «Что турки не добрали, – пишет Самовидец, – то от него посланные обирали и к нему отсылал и, а он платил той своевольной пехоте, которая при нем держалась». Наемничество – вот то новое, что внес Дорошенко в украинскую политическую систему. Не полагаясь на казаков, он вербовал себе сторонников где придется, а когда не хватало денег, его «ландскнехты» просто грабили по дорогам проезжих купцов.

    Нечего больше грабить? И это не беда. Начеканим фальшивых денег! На допросе в Малороссийском приказе некий Янко Гранковский признался, что производил для Дорошенко поддельные польские монеты в широком ассортименте. И ничего – народ брал. Нумизматы до сих пор пытаются разобраться, какие из полуторагрошовиков Яна-Казимира – действительно Казимира, а какие – гетмана Петра, воспользовавшегося техническим опытом королевских мастеров. Веселый гетман! Доживи он до наших дней, наверняка бы газ воровал.

    Тем не менее конец и этого борца был предопределен. Оплаченные фальшивой монетой наемники разбежались. На левом берегу выбрали нового гетмана – Самойловича. На правом – поляки сделали ставку на некоего Михаила Ханенко. Устав от власти, Дорошенко отрекся от булавы и сдался московитам. А те, хоть и «варвары», вместо того, чтобы съесть эту светлую личность, наделили его тысячей дворов в Подмосковье с самыми настоящими крепостными мужичками и оставили с миром.

    Дорошенко можно даже с полным правом назвать первым украинским военным пенсионером. После капитуляции он прожил, ни в чем не нуждаясь, еще двадцать один год, наслаждаясь пейзажами Волоколамского уезда и с удивлением вспоминая фантастические времена своего турецкоподданства и пожалованную султаном булаву.



    Ненаписанное письмо запорожцев

    Знаменитую картину Ильи Репина породила русско-турецкая война 1877—1878 гг.

    Кто не знает картины «Запорожцы пишут письмо турецкому султану»! Да и как можно не знать этот шедевр, если тиражируют его даже на конфетных коробках (для детей) и сигаретных пачках (для курильщиков). Меньше знают другое – никакого такого письма запорожцы не писали. Да и просто не могли писать. Все это миф, выдумка, а письмо – не исторический документ, а всего лишь литературное произведение. Сам Репин как-то проговорился Стасову: «В Малороссии у каждого паламаря есть список этого апокрифа. И когда соберутся гости у «батюшки», письмо часто читают подгулявшей компании».

    Варианты произведения имеют совершенно разные даты, расходящиеся между собой почти на полтора столетия: 1600,1619,1620,1678,1702,1733… Впервые же их напечатал М. А. Маркевич в пятом томе «Истории Малороссии» сто шестьдесят лет назад. А когда в 1872 году М. И. Костомаров поместил письмо запорожцев в журнале «Русская старина», редакцию буквально засыпали другими списками его – теми, что попали к корреспондентам от их предков. Все возмущались. Каждый считал, что именно его вариант правильный, а Костомаров – ошибается.

    Наиболее распространен сейчас тот текст ответа султану, который Д. Яворницкий дал в «Истории запорожских казаков», связав с именем Ивана Сирка: «Ти – шайтан турецький, проклятого чорта брат і товариш і самого люципера секретар! Який ти в чорта лицар? Чорт викидає а твоє військо пожирає. Не будеш ти годен синів християнських під собою мати; твого війська ми не боїмось, землею і водою будем битися з тобою. Вавілонський ти кухар, македонський колесник, єрусалимський броварник, олександрійський козолуп, Великого й Малого Єгипта свинар, армянська свиня, татарський сагайдак, каменецький кат, подолянський злодіюка, самого гаспида внук і всього світу і підсвіту блазень, а нашого Бога дурень, свиняча морда, кобиляча срака, різницька собака, нехрещений лоб, хай би взяв тебе чорт! Отак тобі козаки відказали, плюгавче! Невгоден іси матері вірних християн! Числа не знаем, бо календаря не маем, місяць у небі, год у книзі, а день такий у нас, як і у вас, поцілуй за те ось куди нас!.. Кошовий отаман Іван Сірко зо всім кошем запорозьким».

    Почему именно этот вариант получил наибольшее распространение, ответить трудно.

    Может, потому, что был самым «проходимым» – попросту говоря, приличным. Другие переполнены ругательствами и даже откровение матерщиной: «Який ти в чорта лицар, коли ти голою сракою їжака не вб'еш»… самого Магомета внук і нашого х… крюк… нехрещений ти лоб, мать твою в… б».

    Султана же казаки в различных списках послания называют и Махмудом IV, и Ахметом III, и даже Османом II. Если поверить, что эту дипломатическую «продукцию» действительно куда-то отправляли, то может сложиться впечатление, что запорожцы и турки только тем и занимались, что в каждом поколении обменивались письмами примерно одинакового содержания. Конечно, история движется по спирали, но не до такой же степени!

    Долгими зимними вечерами на Сечи с перепою можно было много чего насочинять, но за пределы Украины эти «шедевры» вряд ли выходили. Обычная политическая жизнь всегда скучнее – даже у запорожцев. Да и историки хорошо понимали, что имеют дело именно с «апокрифами», как точно выразился Репин. Тот же Яворницкий предварил публикацию письма фразой: «У многих любителей южнорусской старины и до сих пор хранятся копии этого, может быть, мнимого, но совершенно согласного с духом запорожских казаков письма турецкого султана и курьезного ответа на него запорожцев».

    В письме была высшая правда. То, что такое отправляли султану – очень сомнительно. А вот думали именно так. И никак иначе! Уж больно много сала залили турки за шкуру.

    Но вот был ли автором этого письма именно Сирко? Запорожский кошевой не раз и не два мстил татарам за разоренные украинские села. Но есть в его биографии и одно темное пятно, на которое тот же Яворницкий не смог закрыть глаза. В 1677 году турки и татары осадили Чигирин. Русские войска и украинские казаки гетмана Самойловича отбили их. Но, как пишет Яворницкий, «ни в деле под Чигирином, ни во время бегства неприятелей в запорожскую степь Сирко и запорожцы участия не принимали и врагов не преследовали». Нашел он и причину странной пассивности того, кого турки величали за жестокость к ним «Урус Шайтаном» («русским чертом»), – подкуп! На него указывал Москве обиженный гетман Самойлович, вынужденный без сечевиков отбиваться от басурман: «Когда хан бежал из-под Чигирина и очутился ниже Сечи возле Днепра, то Сирко и запорожцы с ним на три года перемирие учинили, оттого Сирковы казаки многих татар через Днепр на своих байдаках перевозили… А султан турецкий 30 тысяч червонцев для склонения в подданство свое Сирка и его казаков в город Кызыкермень с моравским беем отправил. Тот моравский бей многим языкам в школах учился и с кошевым Сирком в поле съезжался; поставив свои полки каждый на особых местах, сойдя с коней и отошед далеко от них, кошевой Сирко и моравский бей брали друг друга за руки и так ходили долго между кустов; в это время Сирко принял подарки от бея и присягнул на подданство турецкому султану».

    Вот откуда корни-то коррупции растут! Не прост, ой, не прост был атаман, хоть и «урус шайтан»! Недаром именно ему принадлежит выражение «нужда закон меняет». Но как же этот степной рыцарь с психологией типичного «полевого командира» очутился на прославленной картине?

    В 1878 году Илья Репин искал тему для исторического полотна. Россия только что выиграла войну с турками.

    В моде было все патриотическое. Остро чувствуя запрос публики, художник мучился от желания угодить ей. И тут гостивший в подмосковном имении Абрамцево киевский художник Прахов, однокурсник Репина по академии, напомнил приятелю известный с детства обоим сюжет.

    Тут же, в Абрамцево, Репин набросал первый эскиз. Историю он знал плохо – как всякий художник. Поэтому одежду и оружие изобразил весьма схематично. Зато зачем-то втиснул на первый план толстого хохочущего казака – Тараса Бульбу, бывшего, как известно, не историческим, а чисто литературным персонажем. А потом работа растянулась на тринадцать лет.

    Украинский помещик Тарновский пустил художника в свой музей, полный предметов казачьей старины, и в результате сам прописался на картине в виде казака в высокой черной папахе, а сынка пристроил хлопцем в круглой шапке. Несколько ценных рекомендаций дал историк Яворницкий. В благодарность Репин изобразил его в виде писаря. Здоровенная морда с повязкой принадлежит художнику Кузнецову. А толстое брюхо в профиль – журналисту Гиляровскому. Что же касается Сирка, то его Репин списал с еще одного приятеля – киевского военного генерал-губернатора Драгомирова – героя русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Репин любил у него перекусить блюдами украинской кухни и как честный человек щедро расплатился за вареники главной ролью на своем полотне. В результате получился настоящий шедевр. Советы друзей-коллекционеров сослужили хорошую службу. Все изображенные на картине предметы – подлинные, взятые из собраний Тарновского и Яворницкого. Остальное довершил талант и то, что Виктор Шкловский называл «энергией заблуждения» – теперь многие благодаря Репину действительно верят в то, что такое письмо существовало в реальности, а не в воображении пьяных дьячков, читавших его после третьей чарки горилки.

    Хотя, положа руку на сердце, следовало бы сказать: на самом деле картина должна называться так: «Яворницкий с Драгомировым пишут письмо турецкому султану». С помощью Репина.



    Володыевские без прикрас
     
  10. painter

    painter Случайных совпадений не бывает Проверенный

    Симпатии:
    217
    думаю все же этот материал "Тайная история Украины" Олесь Бузина ; был бы , куда полезнее в образовательных учреждениях . Показывая в простой разговорной форме , что не все совершенно , и это более реалистичней к настоящей жизни . Т.к. , каждый в семье видит недостатки другого и здесь выбор каждого . Любить родного человека с его недостатками и талантами . Или отрицать , что все не совершенно под луной , не кто не идеален . "Кто без греха , киньте в меня камень" .